Пою - сколько себя помню и не помню (со слов родителей). Музыкальная школа прошла мимо меня, ибо... ибо так легли звезды. Возможно, это бы мне помогло, но возможно, что и помешало бы. В любом случае - так случилось.

Первая песня совпала с первой сильной любовью. Точнее сказать эта любовь и вытащила из меня, насквозь технического, т.е. абсолютно не литературного, не поэтического, не гуманитарного человека, стихи и музыку. А еще более точно, то не сама любовь, а то, что она была отвергнута. Боль, сильная душевная боль и страдания переродили меня в поэта. Случилось это более 20 лет назад. Тогда я жил и учился в городе Магадане.

До этого была гитара и попытки петь The Beatles и что-то попроще. 3 “блатных” аккорда - все, что знал мой отец на 6-струнной гитаре. Вот с таким багажем родились мои первые наивные школьные песни. Все просто, наивно, в чем-то даже смешно, но зато абсолютно точно от самого сердца, что очень важно.

Школа, первые ВИА, и главная ошибка. Руководители видели во мне потенциал вокалиста, а я мечтал играть на гитаре. В итоге, ни того, ни другого. Жалею об этом до сих пор. И мысленно прошу прощения у тех мастеров, что пытались поставить меня на правильные рельсы. Хотя... Кто знает, что было бы сейчас, и смог бы я тогда сочинить все эти песни, кои люблю как собственных детей и горжусь ими. Очень может быть, что я был бы просто вокалистом и не пришел к сочинительству.

Конец школы - конец детства. Во всем. И в творчестве так же. Как своего рода перелом. Полгода без единой строчки, затем как на одном дыхании 3 песни (“Ты и я”, “Сны” и “Обо всем хорошем”) и более полутора лет полнейшего отвращения к гитаре, стихам и пению в принципе. Но это никуда не ушло, а лишь затаилось. До новой любви, новых чувств, нового разочарования.

В институте, курса, наверное, с третьего, все возобновилось. Уже более взрослые стихи, мелодика другая, но темы все те же, все та же неразделенная любовь. Самое надежное топливо для моего творчества. Так и повелось с тех пор - в основном грустные, лирические песни. Сейчас я нашел этому красивое объяснение: “Радость беру себе, а боль отдаю бумаге”. Думаю это наиболее точное и четкое объяснение грусти моих стихов и песен.

Переезд в Санкт-Петербург совпал с новым провалом в творчестве. Незнакомый город, другие люди, все другое. Лишь через полгода, когда из Магадана приехал мой инструмент, стихия стихов и песен накрыла меня новой волной. И да, конечно, как же без допинга? Очередное разочарование в любви подтолкнуло взять гитару в руки и вспомнить любимые рифмы.

Первые попытки проявиться на музыкальном поле города. Где-то в конце 90-х спел “Звезды” в клубе “Голивудские ночи” (был когда-то такой). Послевкусие осталось неприятным, но это был первый опыт. После него была работа, борьба за выживание. На творчество почти не оставалось времени.

Но стихи и песни - это очень сильный раздражитель и это выше меня и выше любых других увлечений. Без них очень сложно жить. Ибо привык я за эти годы “боль отдавать бумаге”.

Но так уж случилось, что последующие несколько лет песен было крайне мало, зато было много именно стихов. Это так же было удивительное открытие для меня, потому как ранее я не мыслил рифму в отрыве от музыки. Здесь же были именно стихи. Хотя нужно отметить, что все они звучали у меня в голове своими мелодиями, а не просто печатались на клавиатуре компьютера.

Следующий всплеск творческой активности случился лишь в 2006 году. Волею судеб и с подачи моего друга, я попал на прослушивание в КСП «Меридиан», по итогам которого меня удостоили чести представлять Санкт-Петербург на VI Международном Фестивале Авторской Песни "Петербургский аккорд - 2006". Это был куда более серьезный опыт.

Но самое главное случилось в конце года, когда я попал на квартирник к “Затворнику” где мне предложили дать свой сольный квартирный концерт.

25 ноября 2006 г. Для меня эта дата стала воистину знаменательной. Именно тогда состоялся мой первый в жизни сольный квартирник, где я исполнил 36 песен, и все это действо было записано. Так, впервые в жизни, у меня появились записи, которые можно было дать послушать другим людям. Так мои “дети” были отпущены на волю, пошли в народ. С этого дня я стал “Последним Трубадуром”.